Практика рассмотрения сообщений о нарушении прав Комитетом по правам человека ООН на примере рассмотрения обращения Олега Агеева
15 июля 2021 года завершилось рассмотрение Комитетом по правам человека ООН обращения Олега Агеева о произвольном лишении его адвокатской лицензии. Государство Республика Беларусь признана нарушителем прав, установленных Международным пактом о гражданских и политических правах. О развитии ситуации вокруг этого обращения мы уже рассказывали своим читателям. В этом материале мы хотим детально разобрать вынесенное Комитетом соображение и на его примере рассказать о логике рассмотрения обращений в Комитете. Также сообщаем, что у нас готовится и вскоре будет опубликован материал, посвященный практике работы наднациональных органов в области прав человека.
Обратите внимание, что это по сути прецедентное соображение в части оценки процесса лишения лицензии адвоката как гражданского процесса, в котором должны быть соблюдены гарантии, предусмотренные для такого процесса. Такое соображение в практике Комитета выносится впервые.
Информация о соображении
Соображения, принятые Комитетом в соответствии со статьей 5 (4) Факультативного протокола в отношении сообщения №2862/2016

Приняты Комитетом на его 132-й сессии (28 июня - 23 июля 2021 г.).
** В рассмотрении сообщения приняли участие следующие члены Комитета: Таня Мария Абдо Рочолл, Вафаа Ашраф Мохаррам Бассим, Яд Бен Ачур, Ариф Булкан, Махджуб Эль Хайба, Фуруя Шуичи, Карлос Гомес Мартинес, Дункан Лаки Мухумуза, Эрнада Кабрера, Василка Санчин, Хосе Мануэль Сантос Паис, Кобауях Чамджа Капча, Элен Тигруджа, Имеру Тамерат Йигезу и Гентиан Зибери.
*** Особое мнение члена Комитета Хосе Мануэля Сантоса Паиса (частично несогласное) прилагается к настоящим Соображениям.


Сообщение от: Олег Агеев
Предполагаемая жертва: автор
Государство-участник: Беларусь
Дата сообщения: 19 августа 2016 г. (дата первоначального представления)
Ссылки на документы: решение, принятое в соответствии с правилом 92 правил процедуры Комитета, направлено государству-участнику 22 ноября 2016 года (не оформлено в виде документа)
Дата принятия соображений: 15 июля 2021 г.
Тема сообщения: ограничение свободы слова адвокатов; допустимые ограничения свободы выражения мнения; справедливое судебное разбирательство
Процедурные вопросы: Уровень обоснованности претензий
Основные вопросы: свобода выражения мнения; гарантии справедливого судебного разбирательства
Статьи Пакта: 14 (1) - (2), (3) (a) - (b) и (d) и 19.
Статьи Факультативного протокола: 2
Автором сообщения является Олег Агеев, гражданин Беларуси, 1977 года рождения. Он утверждает, что государство-участник нарушило его права по статьям 14 (1) - (2), 3 (a) - (b) и (d) и 19 (2) Пакта. Факультативный протокол вступил в силу для государства-участника 30 декабря 1992 года. У автора не было представителя.

Краткое изложение сути спора.

Олег Агеев являлся адвокатом по 14 февраля 2011 года и был членом Минской городской коллегии адвокатов. О.Агеев являлся защитником одного из кандидатов в Президенты на выборах 19.12.2010 – Алеся Михалевича, арестованного и содержавшегося в следственном изоляторе Комитета государственной безопасности. 23.12.2010 на интернет-портале e**oradio.by был опубликован комментарий О.Агеева об условиях передач содержащимся в изоляторе. При этом в статье также указывалось, что Михалевичу в течение трех дней не передавали передачи. В связи с появлением статьи Министерство юстиции лишило Олега Агеева лицензии на право занятия адвокатской деятельностью. Обжалования в рамках национальной судебной системы эффекта не возымели, в связи с чем было направлено обращение в Комитет по правам человека.
Факты в изложении автора
2.1 С 2004 года по 14 февраля 2011 года автор работал адвокатом и был членом Минской городской коллегии адвокатов.

2.2 20 декабря 2010 года автор принял защиту Алеся Михалевича, бывшего кандидата в Президенты на президентских выборах 19 декабря 2010 года. Г-н Михалевич был арестован в тот же день и доставлен в следственный изолятор Комитета государственной безопасности по обвинению в организации массовых беспорядков и протестного митинга против результатов выборов, состоявшихся 19 декабря 2010 года. Г-ну Михалевичу и другим задержанным было отказано в медицинской помощи, им не разрешали получать передачи от их семей, препятствовали их попыткам получить доступ к своим адвокатам и подвергали пыткам.
2.3 23 декабря 2010 г. комментарии автора относительно получения передач в следственный изолятор КГБ были опубликованы интернет-порталом e**oradio.by в статье, в которой сообщалось, что следователь по делу г-на Михалевича был удивлен тем, что передачи не принимались в следственный изолятор. Согласно статье, в течение первых трех дней задержания г-на Михалевича передачи не принимались.

2.4 29 декабря 2010 г. на сайте Министерства юстиции было размещено заявление о нарушениях Закона об адвокатуре и адвокатской деятельности. В заявлении утверждалось, что некоторые адвокаты, представляющие лиц, которые участвовали 19 и 20 декабря в организации массовых беспорядков и в попытке захватить государственные учреждения, уничтожить имущество и оказать вооруженное сопротивление представителям власти, совершили грубые нарушения Правил профессиональной этики адвокатов и соответствующего законодательства, в том числе законодательства об адвокатуре. Согласно заявлению, некоторые из этих адвокатов, в частности, злоупотребили своим правом представлять интересы клиентов, распространяя ложную информацию о ходе расследования, о способности представлять своих клиентов, состоянии здоровья своих клиентов и условиях содержания под стражей, а также необъективную информацию о работе правоохранительных органов.

2.5 5 января 2011 года Министерство юстиции вынесло автору предупреждение, отметив, что, согласно информации, распространенной e**oradio.by 23 декабря 2010 года, автор неверно рассказал о работе следственного изолятора КГБ и его высказывания выходили за рамки, установленные законодательством об адвокатуре и противоречили Правилам профессиональной этики адвокатов. На основании п. 75 Положения о лицензировании определенных видов деятельности Министерство юстиции рекомендовало автору принять меры для недопущения предоставления средствам массовой информации ложной информации. Автору был предоставлен срок до 15 января 2011 г., чтобы сообщить о принятых мерах. В соответствии с п. 76 вышеупомянутого постановления, в случае несоблюдения рекомендаций адвокатская лицензия автора будет аннулирована.

2.6 В результате 13 января 2011 года автор направил главному редактору e**oradio.by письмо с просьбой не публиковать информацию, касающуюся автора, без его согласия. В тот же день автор проинформировал об этом Министерство юстиции.

2.7 С 14 января по 14 февраля 2011 года по рекомендации Комитета государственной безопасности была создана рабочая группа Министерства юстиции. Рабочая группа провела проверку работы адвокатов Минской городской коллегии адвокатов на предмет соблюдения законодательства, регулирующего деятельность адвокатов. По результатам этой проверки из офиса автора был изъят ряд документов.

2.8 14 февраля 2011 года состоялось заседание Квалификационной комиссии по вопросам адвокатской деятельности. Квалификационная комиссия пришла к выводу, что адвокатская лицензия автора должна быть аннулирована, поскольку менее чем через 12 месяцев после вынесения рекомендации от 5 января 2011 года автор совершил правонарушение, противоречащее с законодательству, регулирующему деятельность адвокатов. В тот же день министр юстиции подписал постановление об аннулировании адвокатской лицензии автора.

2.9 Автор узнал об этом решении только 17 февраля 2011 года, когда он был уведомлен об аннулировании его лицензии.

2.10 Автор обжаловал решение об отмене постановления министра юстиции в суд Московского района г.Минска, указав, что его право на свободу выражения мнения было нарушено, и утверждая, что санкция за добросовестное выражение мнения, которое было осуществлено в интересах его клиента и в целях удовлетворения общественного интереса в отношении предварительного заключения его клиента, была незаконной. Суд отклонил жалобу 26 апреля 2011 года. 29 июня 2011 года автор подал апелляцию в Минский городской суд, который отклонил апелляцию 28 ноября 2011 года.

2.11 Автор добавляет, что в своих заключительных замечаниях по Беларуси 1997 года Комитет по правам человека выразил озабоченность по поводу полномочий Министерства юстиции в отношении лицензий адвокатов, что подрывает принцип независимости адвокатов. Государству-участнику было предложено принять все необходимые меры для обеспечения независимости судей и адвокатов от любого политического или иного давления, но государство этого не сделало. Напротив, в 2011 году Министерство юстиции выполняло свою роль лицензирующего органа таким образом, что это можно расценивать как вмешательство в профессиональную деятельность адвокатов, репрессии против конкретных адвокатов и посягательство на независимость судебной власти.
Жалоба
3.1 Автор утверждает, что его права по статьям 14 (1) - (2), (3) (a) - (b) и (d) и 19 (2) Пакта были нарушены.

3.2 Он утверждает, что, запретив ему заниматься своей профессиональной деятельностью и наложив на него санкции за выражение мнения, его право на свободу выражения было необоснованно ограничено. Автор утверждает, что свобода выражения мнений важна для адвокатов, поскольку она позволяет им публично выражать свое мнение по вопросам, представляющим общественный интерес. В Основных принципах, касающихся роли юристов провозглашается право юристов на свободу выражения мнений и убеждений, в частности право принимать участие в публичных обсуждениях вопросов, связанных с законом, отправлением правосудия, предупреждением нарушений и защитой прав человека и обязательство всегда руководствоваться законом и профессиональной этикой юристов. В своем замечании общего порядка № 34 (2011) Комитет по правам человека отметил, что ограничения права на свободу выражения мнения допустимы только при соблюдении особых условий, изложенных в статье 19 (3) Пакта. Более того, любые ограничения права на свободу выражения мнения должны быть предусмотрены законом и строго соответствовать принципам необходимости и соразмерности.

3.3 Автор утверждает, что Министерство юстиции обосновало применение к нему санкций следующим:
(а) статьей 18 Закона об адвокатуре (согласно которой Адвокат при осуществлении своей профессиональной деятельности пользуется свободой слова в устной и письменной формах в пределах, определенных задачами адвокатуры и положениями закона);
(b) п. 3 и п. 9 Правил профессиональной этики адвокатов, согласно которым адвокат должен соблюдать законодательство и придерживаться норм профессиональной морали, постоянно поддерживая честь и достоинство своей профессии в качестве участника отправления правосудия и общественного деятеля, а также личные честь и достоинство, содействовать сохранению и повышению своего престижа. Профессиональное обязательство уважать законные права и интересы клиентов выполняется свободно и независимо, с достоинством и тактом, честно, старательно и конфиденциально, без какого-либо вмешательства или давления извне.

3.4 Автор отмечает, что ничто в вышеупомянутых положениях не запрещает адвокату делать публичные заявления, если они не противоречат профессиональной этике. Он указывает, что ничто в его заявлении не является нарушением профессиональной этики.

3.5 Таким образом, автор утверждает, что наложение санкций на него за заявление не требовалось ни в соответствии с положениями статьи 19 (3) Пакта, иными словами, не было необходимости для защиты прав и репутации других лиц или для защиты национальных интересов. безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности. Соответственно, его право на свободу выражения мнения было неправомерно ограничено.

3.6 Автор далее утверждает, что статья 14 Пакта применяется к разбирательствам, связанным с лишением адвокатской лицензии. Право на представительство является частным по своему характеру и основано на частном договоре об оказании юридической помощи между адвокатом и лицом, которое должно быть представлено. Статья 14 (1) Пакта касается лишения права на защиту. Автор указывает на аналогичный подход к профессии адвоката, который был принят Европейским судом по правам человека в делах Х. против Бельгии (30 ноября 1987 г.) и Бузеску против Румынии (24 мая 2005 г.).

3.7 Автор добавляет, что особые гарантии для адвокатов, выполняющих свои функции, установлены на международном уровне. Основные принципы, касающиеся роли юристов предусматривают, что все обвинения, выдвинутые против адвокатов, выполняющих свои обязанности, подлежат объективному рассмотрению в рамках соответствующей процедуры независимым органом или судом. Международная комиссия юристов истолковывает понятие надлежащей процедуры как процесс, осуществляемый в соответствии с правом на справедливое судебное разбирательство, изложенным в статье 14 Пакта и статье 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Европейская конвенция о правах человека). В таком процессе адвокаты должны быть проинформированы о характере и основаниях выдвинутых в отношении них претензий; у адвокатов и их представителей должно быть достаточно времени и возможностей для подготовки своей защиты и разъяснения своей позиции; и у них должна быть возможность оспорить заявления и доказательства своей вины, в том числе посредством вызова и допроса свидетелей.

3.8 Закон государства-участника на тот момент содержал положения, согласно которым вопрос о нарушении правил профессиональной этики адвокатов должен рассматриваться соответствующим регулирующим органом, то есть Президиумом Минской городской коллегии адвокатов, который уполномочен рассматривать дисциплинарные вопросы (ст. 21 Закона об адвокатуре и постановление Совета министров № 23 от 10 марта 2009 г. о некоторых мерах по применению дисциплинарных мер к адвокатам). Эти положения предусматривают рассмотрение обвинений против адвоката независимым органом с определенными процессуальными гарантиями справедливости, включая участие адвокатов в разбирательстве.

3.9 Однако, вопреки гарантиям, предусмотренным в статье 14 (1) и (3) Пакта, дело автора было рассмотрено зависимым органом - Квалификационной комиссией при Министерстве юстиции. Квалификационную комиссию возглавляет заместитель министра юстиции, и большинство ее членов являются представителями исполнительной власти (семь из Министерства юстиции, двое - судьи, один работает в государственном университете, один в Министерстве внутренних дел, один в парламенте и только шестеро - адвокаты). 14 февраля 2011 года при рассмотрении дела автора присутствовали только четыре из шести адвокатов. Двое адвокатов не смогли присутствовать, поскольку их уведомили всего за час до встречи. Квалификационная комиссия не запрашивала какой-либо информации в отношении автора в Минской городской коллегии адвокатов. Автор указывает, что глава Минской городской коллегии адвокатов был отстранен от должности 18 февраля 2011 года, поскольку он сделал публичное заявление в СМИ в поддержку адвокатов, лицензии которых были аннулированы 14 февраля 2011 года.

3.10 Автор никогда не был проинформирован о выдвинутых против него обвинениях и узнал о них только тогда, когда Квалификационная комиссия решила аннулировать его лицензию; его не пригласили на заседание. Таким образом, разбирательство проходило в его отсутствие, и ему не позволили подготовить и выразить доводы в свою защиту, оспорить обвинения и состав квалификационной комиссии, а также потребовать отзыва трех членов квалификационной комиссии, которые представляли Министерство юстиции и непосредственно участвовали в рассмотрении его дела. Автор утверждает, что эти нарушения представляют собой нарушение его прав по статье 14 (1) и (3) (а) - (b) и (d) Пакта.

3.11 В данном случае Министерство юстиции применило законодательство, противоречащее Пакту. Правовое регулирование лицензирования позволяет осуществлять всесторонний контроль за деятельностью адвокатов, в том числе за получением ими всей информации, связанной с их деятельностью, и непредоставление такой информации является наказуемым. Данное регулирование дает Министерству право принимать санкции против адвокатов, в том числе санкции, в виде лишения статуса адвоката, в обход существующего дисциплинарного производства в рамках профессиональной ассоциации. Регулирование не учитывает специальные гарантии, обеспечивающие защиту деятельности адвокатов, включая конфиденциальность, оценку профессионального поведения адвокатов только независимым органом и в рамках справедливой процедуры, если возникает вопрос об ответственности. Применение норм правового регулирования против автора противоречит принципу независимости адвокатов на основе права на защиту и права на оказание юридической помощи.

3.12 Автор утверждает, что вышеупомянутые соображения свидетельствуют о нарушении его прав по статьям 19 (2) и 14 (1) - (2) и 3 (a) - (b) и (d) Пакта. Он просит государство-участника предоставить ему эффективное средство правовой защиты, включая восстановление его профессиональной лицензии и выплату адекватной компенсации, а также принять меры для недопущения повторения подобных нарушений в будущем, в том числе путем согласования законодательства об адвокатуре с Пактом и международными стандартов независимости адвокатов.
В обращении О.Агеева фактически можно выделить две ключевые позиции. Первая позиция достаточно стандартная, с большим объемом наработанной практики – государство допустило нарушение свободы слова. Обратите внимание, что Комитет не является судебной инстанцией и не занимается очередным пересмотром и переоценкой доказательств, а занимается исключительно оценкой, имелись или не имелись нарушения Пакта, поэтому те нарушения или обстоятельства, которые не составляют права, предоставленные Пактом, в Комитет предъявлять нет смысла (например, совершенно тупиковая ветка обжалования – обсуждать, имелись или не имелись нарушения порядка оформления договоров или списания гонораров).

Второй же аспект заслуживает более пристального внимания. Впервые в истории обращений белорусских заявителей по вопросам оказания давления на адвокатуру была сделана попытка убедить членов Комитета в том, что процедура лишения лицензии по своим последствиям является процессом по наложению уголовного наказания (уголовным преследованием) или процессом по определению прав и обязанностей (гражданским процессом). Соответственно, такая процедура должна соответствовать гарантиям, предусмотренным ст. 14 Пакта.

Статья 14 Пакта посвящена праву на справедливый суд и содержанию этого права. При этом часть первая этой статьи посвящена гарантиям в более широком круге разбирательств (гражданский и уголовный процессы) – право на справедливое и публичное разбирательство дела компетентным, независимым и беспристрастным судом. Части вторая и третьи указанной статьи посвящены повышенным гарантиям прав лица, привлекаемого в рамках уголовного процесса. Автор обращения ссылается на то, что по сути своей процедура лишения лицензии, несмотря на ее название, на ее присутствие в какой-то иерархии процедур в категории административных действий, на регулирование иными нормативными актами, нежели процессуальные является процедурой, следствием которой стало лишение права заниматься определенной деятельностью, что должно рассматриваться как уголовное наказание именно по сути. И в такой процедуре должны соблюдаться все права, установленные для уголовного процесса в частях второй и третьей ст. 14 Пакта. А если Комитет не посчитает такую процедуру уголовным преследованием, то, как минимум, процедура своим следствием имеет установление прав и обязанностей адвоката (возможность исполнять договоры, заключенные с клиентами), то есть, по сути своей является гражданским процессом, даже если не называется таковым в национальном законодательстве. Соответственно, автор указывает, что процедура, в рамках которой состоялось лишение его лицензии, являясь по сути своей уголовным или гражданским процессом и не сопровождалась предусмотренными Пактом гарантиями процесса. Обратите внимание, что речь идет не о той части ситуации, когда автор обращения обжаловал в суде решение Минюста, речь идет именно о рассмотрении «нарушения» в Минюсте.
Замечания государства-участника относительно приемлемости и существа
4.1 В вербальной ноте от 23 января 2017 года государство-участник представило свои замечания относительно приемлемости и существа сообщения. Государство-участник подчеркивает, что 14 февраля 2011 года Министерство юстиции приняло решение отозвать у автора адвокатскую лицензию за воспрепятствование деятельности, в рамках контроля за выполнением лицензионного законодательства лицензирующим органом и за представление неверной информации о серьезных нарушениях законодательства.

4.2 Автор обжаловал это решение. 26 апреля 2011 года суд Московского района г.Минска отклонил его апелляцию. Законность этого решения была дополнительно рассмотрена Минским городским судом. Постановлением от 28 ноября 2011 года Минский городской суд отклонил апелляцию автора и оставил в силе первоначальное решение районного суда.

4.3 В соответствии со статьями 436 и 437 Уголовно-процессуального кодекса, решения, вступившие в законную силу, могут быть пересмотрены в порядке надзора. Согласно статье 439 УПК протест в порядке надзора может быть принесен председателем Верховного суда или его заместителями, председателями областных судов или Минского городского суда, Генеральным прокурором или его заместителями. Автор мог бы обжаловать решение Московского районного суда Минска после того, как оно получило силу res judicata, в порядке надзора, но не сделал этого. Он также не обращался в порядке надзора в прокуратуру. Таким образом, автор не исчерпал доступные внутренние средства правовой защиты, и его сообщение следует признать неприемлемым.

4.4 Государство-участник отмечает, что, согласно утверждениям автора, решение Министерства юстиции выносилось в качестве наказания за публичное заявление, сделанное им в интересах своего клиента, и что действия Министерства, таким образом, могут быть усмотрены ограничение права автора на свободу выражения мнения в нарушение статьи 19 Пакта. Государство-участник отмечает, что выводы о преследовании автора лицензирующим органом представляют собой личное мнение автора, носят умозрительный характер и не могут быть объективно проверены.

4.5 Кроме того, закрепленное в Законе об адвокатуре обязательство соблюдать нормы профессиональной этики не может рассматриваться как ограничение статьи 19 (3) Пакта. Таким образом, права автора по Пакту не были нарушены.
Обратите внимание, что государство фактически обосновывало свою позицию двумя обстоятельствами:
- не исчерпана внутренняя защита (Комитет, не являясь «еще одной» судебной инстанцией, все равно рассматривает обращения только после того, как заявитель не смог получить защиту во внутренних процедурах. Говоря процессуальными терминами, это условие сродни процессуальным основаниям обращения – может ли вообще вестись процесс);
- ограничение свободы слова отсутствует, поскольку Правила профессиональной этики предусматривают такое ограничение для адвокатов. На этот аргумент следует обратить особое внимание, поскольку оценка Комитетом возможности ограничения Правилами профэтики свободы слова адвокатов вполне может иметь значение для рассмотрения последующих жалоб адвокатов, лишенных лицензий за аналогичные действия в 2020-2021 годах.
По поводу нарушения в процедуре гарантий, предусмотренных ст. 14 Пакта (рассмотрение дела компетентным, беспристрастным и независимым судом) государство ничего не ответило. Возможно, этот аргумент не был понят или был оценен, как незначительный.
Комментарии автора по замечаниям государства-участника
5.1 Автор представил свои комментарии по замечаниям государства-участника в письме от 12 апреля 2017 года. Он отмечает, во-первых, что апелляции в порядке надзора не являются эффективным внутренним средством правовой защиты, которое должно быть исчерпано в соответствии со ст. 5 (2) (b) Факультативного протокола. Он поясняет, что обращение в порядке надзора не влечет повторного рассмотрения дела. Заявитель сначала обращается к должностному лицу - председателю суда или прокурору - с просьбой подать надзорный протест. Само по себе обращение к должностному лицу не является инициированием процедуры пересмотра, это просто обращение к должностному лицу с просьбой рассмотреть возможность начала процедуры. Процедура инициируется только тогда, когда председатель суда или прокурор заявляет надзорный протест. Надзорные протесты рассматриваются коллегиальным органом - Президиумом суда. Кроме того, обращения в порядке надзора рассматриваются должностными лицами в одностороннем порядке, а не в открытом заседании.

5.2 В соответствии со статьей 5 (2) (b) Факультативного протокола Комитет не может рассматривать сообщение, если не были исчерпаны внутренние средства правовой защиты. Однако, согласно постоянной практике Комитета, это касается только имеющихся и доступных средств правовой защиты. Комитет пришел к выводу, что надзорное производство, направленное на оспаривание решений, вступивших в силу res judicata и зависящих от дискреционных полномочий должностного лица, строго ограничивается вопросами права. Соответственно, Комитет считает, что процедура пересмотра в порядке надзора не является эффективным средством правовой защиты для целей статьи 5 (2) (b) Факультативного протокола.

5.3 Кроме того, автор возражает против замечания государства-участника относительно отсутствия нарушения его прав по статье 19 (2) Пакта. В связи с решением Квалификационной комиссии от 14 февраля 2011 года автор лишился лицензии адвоката, в том числе за повторное нарушение законодательства о лицензировании. В качестве первого нарушения власти считали замечание Министерства юстиции от 5 января 2011 года, согласно которому он некорректно выразился в отношении работы следственного изолятора КГБ. Было решено, что это выходит за рамки, установленные Законом об адвокатуре, и противоречит Правилам профессиональной этики адвокатов. В соответствии со ст. 75 Положения о лицензировании определенных видов деятельности Министерство юстиции рекомендовало автору не предоставлять средствам массовой информации ложную информацию. Автора предупредили, что в соответствии со ст. 76 Положения о лицензировании определенных видов деятельности в случае невыполнения рекомендации его лицензия будет отозвана. Автор считает, что реализация его права на свободу выражения мнения в интересах своего клиента в интервью e**oradio.by была оценена Минюстом как некорректная форма представления работы следственного изолятора Комитета госбезопасности.

5.4 В ответ на рекомендацию автор написал в Министерство юстиции 13 января 2011 года. В этом сообщении он подчеркивает, что в ходе своей профессиональной деятельности он пользуется правом на свободу выражения мнений в устной и письменной форме в пределах, установленных Законом об адвокатуре и правилами профессиональной этики адвокатов. Однако, несмотря на это, данное интервью явилось одной из причин лишения автора адвокатской лицензии.

5.5 Автор повторяет, что его интервью не содержит нарушений Закона об адвокатуре или Правил профессиональной этики адвокатов. Заявление в СМИ было сделано в надлежащей форме и не выходило за рамки допустимой критики в адрес государственных органов, отвечающих за обеспечение содержания задержанных в надлежащих условиях. Само по себе это заявление не является даже критикой и не выходит за рамки обычных профессиональных обязанностей адвоката, консультирующего и предоставляющего информацию о том, как передачи передаются задержанным. Это заявление привлекло внимание ввиду очевидного общественного интереса к вопросу уважения прав задержанных, в том числе клиента автора, бывшего кандидата в президенты, арестованного по окончании выборов. Таким образом, заявление было скорее добросовестным комментарием по проблеме, представляющей общественный интерес, и должно было быть открыто для общественного обсуждения.

5.6 Таким образом, Министерство юстиции отреагировало на заявление автора, размещенное на e**oradio.by, вынесением рекомендации, несоблюдение которой влекло за собой санкции, т.е. отзыв адвокатской лицензии автора. Таким образом, введением санкций за публичное заявление в средствах массовой информации было нарушено право автора на свободу выражения мнения.
Аргументация возражений автора обращения опирается на тот факт, что уже достаточно давно в практике Комитета не принято считать надзор эффективным способом защиты. Все способы защиты, которые должен пройти автор обращения на национальном уровне, должны быть эффективными, то есть, создавать для компетентных органов обязанность пересмотра в состязательной процедуре обращения автора. Если такая обязанность отсутствует (а она в соответствии с белорусским законодательством отсутствует – должностное лицо единолично, без какой-либо процедуры и состязательности решает, есть ли основания для запуска процедуры пересмотра или нет), то такой способ защиты является неэффективным.
Аргументация автора в части недопустимости ограничения свободы и удовлетворения общественного интереса по важному вопросу, в целом, повторяют логику Комитета, изложенную в его соображениях общего порядка и будут более подробно разъяснены в той части, в которой будут разъясняться выводы Комитета.
Вопросы и разбирательства в Комитете
Рассмотрение приемлемости

6.1 Прежде, чем рассматривать какое-либо утверждение, содержащееся в сообщении, Комитет должен решить в соответствии с правилом 97 правил процедуры Комитета, является ли сообщение приемлемым согласно Факультативному протоколу.

6.2 Комитет удостоверился, как того требует статья 5 (2) Факультативного протокола, что этот же вопрос не рассматривается в соответствии с другой процедурой международного расследования или урегулирования.

6.3 Комитет отмечает, что государство-участник оспорило приемлемость сообщения на том основании, что автор не подал заявление о пересмотре дела в порядке надзора в Верховный суд или Генеральную прокуратуру. Комитет напоминает, во-первых, что обжалование решений, которые приобрели силу res judicata в зависимости от дискреционных полномочий прокуратуры, не являются средством правовой защиты для соблюдения условий статьи 5 (2) (b) Факультативного протокола. Что касается аналогичной апелляции в Верховный суд, Комитет напоминает, что она представляет собой чрезвычайную апелляцию, зависящую от дискреционных полномочий судьи [1]. Следовательно, государство-участник должно показать, что такая апелляция будет иметь силу в данном случае. В отсутствие какой-либо информации от государства-участника Комитет считает, что статья 5 (2) (b) не препятствует рассмотрению сообщения.

[1] См., например, Александров против Беларуси (CCPR / C / 111 / D / 1933/2010), п. 6.3.


Как уже указывалось выше, Комитет в первую очередь смотрит на исчерпание внутренних средств правовой защиты. И если в государстве правовая защита состоит в судебных способах – то надо исчерпать их. Следует обратить внимание на то, что Комитет признает обращение в соответствующие органы в надзорном порядке неэффективным способом защиты не потому, что он так называется «надзор», а потому, что исходя из национального законодательства обращение с жалобой в порядке надзора не является пересмотром дела. Пересмотр может быть запущен, если должностное лицо принесет протест в порядке надзора. У обращающегося лица таких полномочий нет. Следует отметить, что Комитет рассматривает обращения от авторов, проживающих в странах с разными правовыми системами. Поэтому анализируется не названия правовых институтов или отнесение их к той или иной области регулирования, а фактическое содержание. И как таковой «надзор» в другой стране вполне может быть эффективным способом защиты, если в этом порядке обращающееся лицо может инициировать пересмотр в состязательном процессе.


6.4 Что касается утверждений автора по статье 14 (2) - (3) Пакта, Комитет напоминает, что гарантии, предусмотренные этими положениями, применяются в контексте предъявления обвинений в совершении уголовного преступления. В данном случае автор обвинялся в нарушении законодательства, регулирующего деятельность адвокатов, и в нарушении правил профессиональной этики адвокатов, но формально не подвергался уголовному преследованию и официально не обвинялся в совершении преступления. В этих обстоятельствах Комитет считает, что эта часть сообщения неприемлема в соответствии со статьей 2 Факультативного протокола.

6.5 Комитет считает, что для целей приемлемости автор достаточно обосновал свои оставшиеся утверждения, затрагивающие вопросы по статьям 14 (1) и 19 (2) Пакта. Он объявляет их приемлемыми и приступает к рассмотрению по существу.


На эту часть соображений Комитета и связанных с ней мотивов обращения автора и особого мнения одного из членов Комитета (приведено в конце) следует обратить крайне пристальное внимание. Попробуем передать логику обращения и логику Комитета. Как выше уже было указано, Комитет не связан применяемыми в национальном законодательстве терминами, с переводами или интерпретациями. Комитет оценивает сущность тех или иных явлений по их характерным признакам и последствиям. Аналогично было и в этой ситуации. Напомним, что автор обращения попробовал в обращении обосновать то, что процедура лишения лицензии по своим последствиям является или уголовным или гражданским процессом, которые в соответствии со ст. 14 Пакта должны проходить с определенным набором гарантий (уголовный процесс – с бОльшим набором, гражданский – с меньшим). Государство, видимо, не очень разобралось в этой ситуации и не посчитало нужным возражать или каким-то иным образом реагировать на эту аргументацию. Отметим, что при рассмотрении дел в Комитете в отношении других государств, эти государства, как правило, очень четко, полно и компетентно формируют свою позицию, оспаривая или обосновывая несогласие (конечно, если есть на то основания) по каждому из пунктов обращения. Белорусское государство в подобных спорах чаще ограничивается очень общими и стандартными ответами и не пользуется предоставленными возможностями для обоснования своей позиции.

Комитет не согласился с доводами автора обращения о том, что процесс, в рамках которого он оказался лишенным права на занятие адвокатской деятельностью являлся по сути своей уголовным процессом (один из членов Комитета при этом составил особое мнение, в котором согласился с доводами автора обращения о том, что процедура, в рамках которой он был лишен права на работу по сути своей является уголовным процессом – об этом ниже), но согласился с тем, что такой процесс являлся по сути своей гражданским процессом. Это важно для последующей логики разбирательства, потому что для гражданского и уголовного процессов предусмотрены различные гарантии. В частности, гарантии для лица в рамках уголовного процесса намного более существенные. Но самая важная часть именно в том, что аргументы о необходимости соблюдения гарантий процесса были восприняты и подтверждены Комитетом.В своей практике Комитет не ищет способов защиты авторов обращения, он оценивает позиции и представленную аргументацию. В связи с этим необходимо очень тщательно готовить обращения, внимательно изучать ответы, полученные в рамках коммуникации и обосновывать свою позицию.
Статья 14 Международного пакта о гражданских и политических правах.
1. Все лица равны перед судами и трибуналами. Каждый имеет право при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявляемого ему, или при определении его прав и обязанностей в каком-либо гражданском процессе, на справедливое и публичное разбирательство дела компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Печать и публика могут не допускаться на все судебное разбирательство или часть его по соображениям морали, общественного порядка или государственной безопасности в демократическом обществе или когда того требуют интересы частной жизни сторон, или — в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо, — при особых обстоятельствах, когда публичность нарушала бы интересы правосудия; однако любое судебное постановление по уголовному или гражданскому делу должно быть публичным, за исключением тех случаев, когда интересы несовершеннолетних требуют другого или когда дело касается матримониальных споров или опеки над детьми.

2. Каждый обвиняемый в уголовном преступлении имеет право считаться невиновным, пока виновность его не будет доказана согласно закону.

3. Каждый имеет право при рассмотрении любого предъявляемого ему уголовного обвинения как минимум на следующие гарантии на основе полного равенства:
a) быть в срочном порядке и подробно уведомленным на языке, который он понимает, о характере и основании предъявляемого ему уголовного обвинения;
b) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты и сноситься с выбранным им самим защитником;
c) быть судимым без неоправданной задержки;
d) быть судимым в его присутствии и защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника; если он не имеет защитника, быть уведомленным об этом праве и иметь назначенного ему защитника в любом таком случае, когда интересы правосудия того требуют, безвозмездно для него в любом таком случае, когда у него нет достаточно средств для оплаты этого защитника;
e) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос его свидетелей на тех же условиях, какие существуют для свидетелей, показывающих против него;
f) пользоваться бесплатной помощью переводчика, если он не понимает языка, используемого в суде, или не говорит на этом языке;
g) не быть принуждаемым к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным.

4. В отношении несовершеннолетних процесс должен быть таков, чтобы учитывались их возраст и желательность содействия их перевоспитанию.

5. Каждый, кто осужден за какое-либо преступление, имеет право на то, чтобы его осуждение и приговор были пересмотрены вышестоящей судебной инстанцией согласно закону.

6. Если какое-либо лицо окончательным решением было осуждено за уголовное преступление и если вынесенный ему приговор был впоследствии отменен или ему было даровано помилование на том основании, что какое-либо новое или вновь обнаруженное обстоятельство неоспоримо доказывает наличие судебной ошибки, то это лицо, понесшее наказание в результате такого осуждения, получает компенсацию согласно закону, если не будет доказано, что указанное неизвестное обстоятельство не было в свое время обнаружено исключительно или отчасти по его вине.

7. Никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны.

Рассмотрение по существу

7.1 Комитет рассмотрел сообщение в свете всей информации, предоставленной ему сторонами в соответствии со статьей 5 (1) Факультативного протокола.

7.2 Комитет принимает к сведению утверждение автора о нарушении статьи 14 (1) Пакта. Автор утверждает, что гарантии, предусмотренные статьей 14 (1), применяются к разбирательствам, связанным с лишением адвокатской лицензии, поскольку это положение охватывает лишение права на защиту, а данное право является частным по своему характеру и основано на частном договоре об оказании юридической помощи лицу, которое будет представлено.

7.3 По мнению автора, наказание, которому он подвергся, не носило дисциплинарного характера, поскольку оно было наложено государственным органом, а не дисциплинарным органом Минской городской коллегии адвокатов. Кроме того, согласно Положению о лицензировании, лицензии всех типов владельцев могут быть аннулированы, т.е. положения о лицензировании носят общий характер. Кроме того, автор утверждает, что отмена его лицензии равносильна запрету ему заниматься своей профессиональной деятельностью. Иными словами, это была крайне суровая мера, соизмеримая с мерой, установленной статьей 51 Уголовного кодекса о запрете на осуществление определенных действий. Таким образом, в данном случае применяется статья 14 Пакта[1].

7.4 Комитет напоминает[2], что концепция определения прав и обязанностей «в каком либо гражданском процессе» является сложной. В разных языковых версиях Пакта она сформулирована по-разному, однако все они считаются равно аутентичными в соответствии со статьей 53 Пакта, и подготовительные материалы не устраняют расхождения в разных языках. Комитет отмечает, что концепция «гражданского процесса» или его эквивалентов в текстах на других языках основана на характере рассматриваемого права, а не на статусе одной из сторон или конкретном суде, предусмотренном национальными правовыми системами для определение конкретных прав[3]. Концепция включает: (а) судебные процедуры, направленные на определение прав и обязанностей, относящихся к договорной сфере, праве собственности и правонарушений в области частного права; и (b) эквивалентные понятия в области административного права, такие как увольнение государственных служащих по причинам, не связанным с дисциплинарными нарушениями, определение пособий по социальному обеспечению или пенсионных прав военнослужащих, или процедуры, касающиеся использования государственной земли или изъятие частной собственности. Кроме того, концепция может охватывать другие процедуры, которые, однако, должны оцениваться в индивидуальном порядке с учетом характера права, о котором идет речь[4]. Комитет считает, что в данном случае может применяться третий сценарий, и считает, что разбирательство по делу об аннулировании адвокатской лицензии автора подпадает под понятие «гражданского процесса», поскольку оно связано с установлением гражданских прав и обязанностей.



Вот этот вывод Комитета – лишение лицензии по сути своей является процессом по установлению прав и обязанностей, независимо от того, как он называется и в каких отраслях права на национальном уровне закреплен, и поэтому для него должны предоставляться все гарантии, предусмотренные для гражданского процесса, то есть, справедливое и публичное разбирательство дела компетентным, независимым и беспристрастным судом – имеет огромнейшее значение для последующих рассмотрений. Фактически, это прецедентное решение. Следует отметить, что, как уже выше объяснялось, Комитет не связан национальной терминологией. Эту часть решения не стоит читать как «Комитет решил, что лишения лицензий адвокатов только через суд». Это надо понимать так – при оценке, соблюдена ли процедура, будет изучаться, в частности, является ли орган, принимавший такое решение компетентным, независимым и беспристрастным, были соблюдены все составляющие права на справедливый суд, изложенные в Замечания общего порядка № 32, CCPR/C/GC/32 от 2.08.2007, посвященных этому вопросу. Соответственно, предмет дальнейшего разбирательства – были ли соблюдены в этой процедуре гарантии проведения процесса независимым, беспристрастным и компетентным органом. И еще раз считаем важным обратить внимание, что это не Комитет «нашел» способ защиты автора, это Комитет оценил позицию авторов обращения. В связи с чем можно выразить восхищение автором обращения и его командой.


7.5 Комитет отмечает, что в отношении процедуры, которой следовало Министерство юстиции, автор утверждает, что он не был уведомлен о процедурах, направленных на проверку его работы в качестве адвоката, не был уведомлен о том, что Квалификационная комиссия рассматривает его дело, и поэтому не знал о том, какие предъявляются претензии, или как организовать свою защиту. Автор утверждает, что существовали и другие процедуры решения вопроса об ответственности, например, дисциплинарная процедура Минской городской коллегии адвокатов, которые можно было задействовать, но в данном случае их не использовали. Кроме того, основания для созыва Квалификационной комиссии Комитетом государственной безопасности оставались тайными. В этом контексте из офиса автора был изъят ряд документов, таких как контракты клиентов, личные счета, ежемесячные отчеты в Минскую городскую коллегию адвокатов по конкретным делам и полученным гонорарам, которые впоследствии были использованы в разбирательстве против него. Кроме того, автор узнал от главы Минской городской коллегии адвокатов только 14 февраля 2011 года, что его лицензия будет аннулирована, незадолго до того, как Министерство юстиции официально уведомило его об аннулировании 16 февраля 2011 года.

7.6 Комитет принимает к сведению утверждения автора о том, что оценка его профессиональной деятельности и решение о прекращении его адвокатской лицензии были приняты исполнительным органом в обход профессионального регулирующего органа. Комитет также принимает к сведению утверждение автора о том, что ему не давали возможности предоставить объяснения в свою защиту и пригласить адвоката для представления его интересов. Комитет далее отмечает, что ни одно из этих утверждений не было рассмотрено или опровергнуто государством-участником, и поэтому решает придать им должный вес.


Обратите внимание на этот важный вывод – Комитет ссылается на то, что государство не рассмотрело и не опровергло утверждения автора обращения. Чтобы понимать, что это обозначает, надо, в целом, понимать логику распределения бремени доказывания при рассмотрении обращений. Комитет исходит из принципа добросовестности заявителей. Государство, обладающее полнотой власти и возможностей, имеет достаточно ресурсов для опровержения слов заявителя, который, зачастую, лишен возможности предоставить все документы, все доказательства, все объяснения соответствующих лиц. В свою очередь, например, в рассматриваемом случае, именно государство имело возможность обосновать причину созыва Комитетом государственной безопасности заседания квалификационной коллегии, или обосновать необходимость обхода профессионального регулирующего органа. Заявитель, даже действуя сверхдобросовестно, не в состоянии получить доказательства для доказывания своей позиции. И в случаях пассивности государства, игнорирования аргументов или некомпетентного составления позиции государства Комитет исходит из добросовестности заявителя.

7.7 Комитет считает, что представленные факты в отношении обстоятельств, связанных с прекращением адвокатской лицензии автора, и того, как это было сделано, свидетельствуют о серьезном и неоправданном вмешательстве властей государства-участника в основополагающий принцип независимости адвокатуры[5].

7.8 Кроме того, Комитет считает, что суровость санкции в рассматриваемом разбирательстве, которая привела к прекращению лицензии автора на осуществление адвокатской деятельности, требовала добросовестного соблюдения всех гарантий надлежащей правовой процедуры и справедливого судебного разбирательства. Комитет принимает к сведению утверждение автора о том, что он не был уведомлен о ведущемся против него разбирательстве, не имел права защититься от выдвинутых претензий и не мог быть представлен на законных основаниях. Более того, само разбирательство проводилось в обход профессионального регулирующего органа органом, состоящим из представителей исполнительной власти. Комитет считает, что такое разбирательство были явно произвольным, предвзятым и нарушающим принцип независимости адвокатуры и, следовательно, несовместимым с основополагающими гарантиями, изложенными в статье 14 (1) Пакта, которые требуют в целях соблюдения прав лиц, в отношении которых ведется разбирательство, проведения справедливого рассмотрения дела компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным в соответствии с законом.

7.9 В свете вышеизложенных соображений Комитет заключает, что представленные факты свидетельствуют о нарушении прав автора по статье 14 (1) Пакта.


В этой части Комитет оценивал, были ли соблюдены гарантии гражданского процесса в этом конкретном случае, поскольку выше уже признал, что сама процедура лишения лицензии по сути своей является гражданским процессом, независимо от того, как она на национальном уровне называется и как регулируется. И приходит к выводу, что в конкретном этом случае такие гарантии не соблюдались. Логично, что такая оценка имеет все шансы быть такой же по фактам лишения лицензий в 2020-2021 годах, в которых также нарушались принципы: отсутствие уведомления, отсутствие возможности защититься, отсутствие возможности быть представленным, лишение в обход профессионального органа, органом, состоящим из представителей исполнительной власти (напомним, что сегодня в Квалификационной коллегии из 21 члена только 8 адвокатов).


7.10 Автор далее утверждает, что, применив к нему санкции в виде лишения его адвокатской лицензии, государство-участник необоснованно ограничило и нарушило его право на свободу выражения мнений, защищаемое статьей 19 (2) Пакта. Государство-участник отрицает нарушение прав автора в соответствии с Пактом. Государство-участник подчеркивает, что выводы о преследовании автора лицензирующим органом являются лишь его личным мнением, являются умозрительными и не могут быть объективно подтверждены. Кроме того, государство-участник утверждает, что предусмотренное Законом об адвокатуре обязательство соблюдать профессиональную этику не может рассматриваться как ограничение прав, гарантированных статьей 19 (3) Пакта.

7.11 Ссылаясь на пункт 13 своего Замечания общего порядка № 34 (2011), Комитет напоминает, что свобода выражения мнений подразумевает свободу прессы и другие средств массовой информации, способных освещать общественные вопросы без цензуры или ограничений и информировать общественность, и что общественность также имеет соответствующее право на получение информации. Комитет отмечает, что юристы, как и другие граждане, имеют право на свободу выражения мнения. В частности, юристы имеют право принимать участие в публичном обсуждении вопросов, касающихся закона, отправления правосудия и поощрения и защиты прав человека[6].

7.12 Комитет отмечает, что автор подвергся санкциям в виде лишения его лицензии на осуществление адвокатской деятельности, в частности за то, что он сделал публичное заявление в средствах массовой информации относительно прав задержанных на получение передач. Среди задержанных был клиент автора, бывший кандидат в президенты, который был арестован по окончании выборов и содержался в следственном изоляторе Комитета государственной безопасности. Комитет считает, что сам факт применения к автору санкций за общение со СМИ равносильно ограничению его права на свободу выражения мнения.


Обратите внимание на эту важную логику Комитета. Комитет (равно как и Европейский суд по правам человека) рассматривает ограничения свободы слова адвокатов как частный случай ограничения свободы слова. И ограничение свободы слова адвокатов может осуществляться только по тем же правилам, что и ограничение свободы слова в общем. А механизм ограничения свободы слова следующий. Есть «стандартное» состояние – свобода слова ничем не ограничена. Ограничение свободы слова (для любых групп людей) является исключением, которое может осуществляться только при соблюдении условий, установленных в статье 19 (3) Пакта. Сам пакт доступен по ссылке. Ограничения могут накладываться только
a) для уважения прав и репутации других лиц;
b) для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения.
То есть, признается, что не существует мотивов и причин специального ограничения свободы слова адвокатов по сравнению со свободой слова человека. Свобода слова адвокатов может быть ограничена только в особых случаях, на которые Комитет ссылается в последующих пунктах соображений.


7.13 Таким образом, Комитет должен оценить, допускается ли ограничение права автора по статье 19 (2) одним из оснований, перечисленных в статье 19 (3) Пакта. В этой связи Комитет напоминает, что право, защищаемое статьей 19 (2), не является абсолютным и может подлежать определенным ограничениям. Однако любые ограничения должны быть предусмотрены законом и налагаться только на одном из оснований, изложенных в статье 19 (3), а именно, если они необходимы для защиты прав или репутации других лиц или в интересах национальной безопасности, общественного порядка, общественного здоровья или нравственности. Комитет также напоминает, что государство-участник должно продемонстрировать правовую основу для любых ограничений, налагаемых на свободу выражения мнений[7].

7.14 В данном случае Комитет отмечает неоспоримость того, что автор подвергся суровым санкциям, в частности, за то, что он сделал публичное заявление в средствах массовой информации. Комитет также отмечает, что ни государство-участник в контексте настоящего сообщения, ни национальные органы власти, занимающиеся данным вопросом, включая суды, не представили каких-либо соответствующих объяснений, оправдывающих ограничение прав автора в соответствии со статьей 19 (2) для целей статьи 19 (3) Пакта. В отсутствие каких-либо подобных обоснований Комитет считает, что право автора на свободу выражения мнений, защищаемое статьей 19 (2) Пакта, было необоснованно ограничено и нарушено.


Положения ст. 19 Пакта подробно прокомментированы самим Комитетом в Замечаниях общего порядка № 34, CCPR/C/GC/34 от 12.09.2011. В частности, в Замечаниях указано, что пункт 3 ст. 19 прямо гласит о том, что пользование правом на свободное выражения своего мнения налагает особые обязанности и особую ответственность. По этой причине допускаются две узкие области ограничения этого права, которые могут относиться либо к уважению прав или репутации других лиц, либо к охране государственной безопасности, общественного порядка или здоровья и нравственности населения. Тем не менее, когда государство−участник устанавливает ограничения на осуществление права на свободное выражения мнения, эти ограничения не должны ставить под угрозу сам принцип этого права и должны строго отвечать требованию необходимости и соразмерности. Не допускаются никакие ограничения, установленные на основаниях, не содержащихся в пункте 3, даже если такие основания будут оправдывать ограничения в отношении других прав, защищаемых Пактом. Ограничение свободы слова адвоката без указания на то, как такое ограничение позволит достигнуть целей, установленных в п. 3 ст. 19 Пакта является очевидным нарушением Международного пакта о гражданских и политических правах, который, на основании ст. 1 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь подлежит применению в рамках уголовного процесса (Пакт подлежал бы применению, независимо от такого указания в УПК, такая ссылка скорее дань позитивистской традиции постсоветской системы права).


При этом надо понимать, что именно на государстве лежит обязанность доказывания в конкретном случае обоснованности ограничения свободы слова – с какими обстоятельствами связано, что оценивалось при принятии такого решения, каков баланс интересов и т.д. Считается, что свобода усмотрения государства должна отличаться узостью, без неоправданного и необоснованного в каждом конкретном случае расширения случаев ограничения свободы слова.

Государство в данном случае сослалось только на то, что в соответствии с законодательством, органы исполнительной власти такое право имеют, а раз имеют, то могут применять по своему усмотрению, если, по их мнению, такие основания есть. Комитет не связан наличием внутреннего законодательства, предоставляющего дискреционные полномочия на ограничение свободы слова путем лишения лицензии, он оценивает именно, имелись или не имелись основания в соответствии с Пактом. Достаточного обоснования со стороны государства в кейсе Олега Агеева, по мнению Комитета, предоставлено не было.


8. Комитет, действуя в соответствии со статьей 5 (4) Факультативного протокола, считает, что представленные ему факты свидетельствуют о нарушении государством-участником статей 14 (1) и 19 (2) Пакта.

9. В соответствии со статьей 2 (3) (а) Пакта государство-участник обязано предоставить автору эффективное средство правовой защиты. Для этого необходимо предоставить полное возмещение лицам, чьи права, закрепленные в Пакте, были нарушены. Соответственно, государство-участник обязано, в частности, принять надлежащие меры для выплаты автору адекватной компенсации, в том числе за любые понесенные им судебные расходы, и обеспечить восстановление адвокатской лицензии автора. Государство-участник также обязано принять все необходимые меры для предотвращения подобных нарушений в будущем. В этой связи Комитет считает, что в соответствии со своими обязательствами по статье 2 (2) Пакта государство-участник должно пересмотреть свое законодательство и практику, применяемые в данном случае, с целью обеспечения того, чтобы права по статьям 19 Пакта полностью соблюдались в государстве-участнике[8].

10. Принимая во внимание, что, став участником Факультативного протокола, государство-участник признало компетенцию Комитета определять, имело ли место нарушение Пакта, и что в соответствии со статьей 2 Пакта государство обязалось обеспечить всем находящимся в пределах его территории и под его юрисдикцией, права, признаваемые в Пакте, и предоставлять обеспеченное правовой санкцией и эффективное средство правовой защиты в случае установления нарушения, Комитет хотел бы получить от государства-участника в течение 180 дней информацию о мерах, принятых для осуществления содержащейся в соображениях Комитета рекомендации. К государству-участнику также обращается просьба опубликовать соображения Комитета и широко распространить их на официальных языках государства-участника.


Говоря о юридической силе соображений, то они констатируют нарушенное право. Государство само передало в компетенцию Комитета право устанавливать факт нарушения прав заявителя. Если нарушение установлено, то этот факт оспорить нельзя, т.е. государство в лице должностных лиц либо представителей судебной власти не может, получив решение, утверждать, что нарушения не было. То есть, нарушение есть и это факт.

По итогам рассмотрения соображения государство должно принять все возможные меры, направленные на восстановления нарушенного права, будь то денежная компенсация либо восстановление адвокатской лицензии. Рекомендательный характер соображений заключается именно в возможности государством применить предлагаемое Комитетом средство правовой защиты либо выбрать его самостоятельно.

Кроме констатации персонального нарушения в отношении Олега Агеева, следует обратить внимание, что Комитет установил необходимость корректировки национального законодательства, чтобы такие нарушения не повторялись. Поскольку не указано, что именно подлежит корректировке, полагаем, что речь идет о наличии процедуры лишения адвокатов права на работу в обход профессиональных регулирующих органов, наличие дискреционных полномочий на ограничение свободы слова адвокатов, без обоснования причин как того требует ст. 19 (3) Пакта.


[1] Cм. Решения Европейского суда по правам человека по делам Х. против Бельгии (30 ноября 1987 г.) и Бузеску против Румынии (24 мая 2005 г.). 7
[2] Замечание общего порядка № 32 (2007 г.), п. 16.
[3] Там же. См. также, например, Комитет по правам человека, Ю.Л. против Канады, сообщение № 112/1981.
[4] Замечание общего порядка № 32 (2007), п. 16.
[5] См. Основные принципы, касающиеся роли юристов
[6] Там же.
[7] См. Корнеенко против Беларуси (CCPR / C / 95 / D / 1553/2007).
[8] См., Например, дело Секерко против Беларуси (CCPR / C / 109 / D / 1851/2008), п. 11; Турченяк и др. против Беларуси (CCPR / C / 108 / D / 1948/2010 и Corr.1), п. 9; и Говша и др. против Беларуси (CCPR / C / 105 / D / 1790/2008), п. 11.
Особое мнение члена Комитета Хосе Мануэля Сантоса Паиса (частично несогласное)
В особом мнении член Комитета Хосе Мануэль Сантос Паис согласился с выводом, сделанным Комитетом о нарушении статей 19 (3) Пакта и 14 (1) Пакта. Однако, он подчеркнул, что в данном случае считает право автора нарушенным и по статье 14 (3) и (4) Пакта. То есть, автор имел право претендовать на больший объем гарантий и прав, чем в гражданском процессе.

Логика следующая: лишение лицензии рассматривается как «самая серьезная санкция», с которой может столкнуться практикующий адвокат, что в конечном итоге лишает его возможности продолжать заниматься своей профессией. В особом мнении делается упор на то, что лишение права заниматься определенной деятельностью обычно применяется в качестве наказания в рамках уголовного судопроизводства и по различным серьезным обвинениям. Соглашаясь оправдать такое поведение государства-участника, по мнению Хосе Мануэля Сантоса Паиса, Комитета «ослабляет положение потерпевших и снижает порог уважения их прав и свобод».

На признание фактов нарушения государством положений Пакта в этом случае отказ Комитета следовать такой логике не повлиял, однако это в какой-то мере может стать «лазейкой» для государства лишать адвокатов лицензий в менее защищенном для адвокатов процессе, нежели уголовный. Именно с этим не согласен был Хосе Мануэль Сантос Паис.
Текст мнения
1. Я согласен с выводом, сделанным Комитетом в его Соображениях относительно сообщения № 2862/2016, о том, что государство-участник нарушило права автора по статье 19 (3) Пакта. Однако я сомневаюсь, что нарушение прав автора было нарушением лишь статьи 14 (1) Пакта и не распространялось на другие гарантии справедливого разбирательства.

2. В этой связи я отмечаю, что автор заявлял о нарушении его прав не только по статье 14 (1), но и по статье 14 (2) и (3) Пакта. Однако Комитет не принял утверждения автора относительно двух последних пунктов, считая, что гарантии в соответствии с этими положениями применяются исключительно в контексте предъявления обвинений в совершении уголовного преступления (пункт 6.4)[1]. В данном случае, по мнению Комитета, разбирательство по делу об аннулировании адвокатской лицензии автора скорее попадает в сферу действия концепции прав и обязанностей «в гражданском процессе», поскольку они включают определение гражданских прав и обязанностей (пункт 7.4). Понимая это рассуждение, я предпочитаю другой вывод.

3. Возможные отношения автора со своими клиентами являются лишь косвенным следствием нарушений, которым он подвергся. Основная проблема в этом деле действительно заключается в прямом нарушении права автора действовать в качестве адвоката без необоснованного вмешательства со стороны какой-либо ветви власти, особенно исполнительной.

4. Автор подвергся самой серьезной санкции, с которой может столкнуться практикующий адвокат, иными словами лишению адвокатского статуса, что в конечном итоге лишает его возможности продолжать заниматься своей профессией. Этот вид санкции обычно применяется в рамках уголовного судопроизводства и по различным серьезным обвинениям. Согласно национальному законодательству государства-участника, к адвокату должны применяться санкции со стороны соответствующего регулирующего органа, которым в данном случае является Президиум Минской городской коллегии адвокатов, который уполномочен рассматривать дисциплинарные вопросы (согласно ст. 21 Закона об адвокатуре, постановление Совета министров № 23 от 10 марта 2009 г. «О некоторых мерах по применению дисциплинарных мер к адвокатам»). Эти положения предписывают рассмотрение претензий против адвоката независимым органом с процессуальными гарантиями справедливости, включая участие адвокатов в разбирательстве (пункты 3.7–3.8). Вместо этого дело автора рассматривалось зависимым органом - Квалификационной комиссией при Министерстве юстиции, которую возглавляет заместитель министра юстиции и большинство членов которой являются представителями исполнительной власти. Основные требования для справедливого разбирательства не были соблюдены (пункт 3.9).

5. Таким образом, автор не был подвергнут дисциплинарному взысканию компетентным органом согласно соответствующим национальным положениям, касающимся адвокатуры. Он также не подвергался уголовному преследованию, что помешало ему воспользоваться своим основным правом на защиту, изложенным в статье 14 (2) - (3) Пакта. Принимая во внимание формальное понятие уголовных обвинений, которых в данном случае и по этой самой причине Министерство юстиции тщательно избегало, Комитет соглашается оправдать такое поведение государства-участника и, таким образом, ослабляет положение потерпевших и снижает порог уважения их прав и свобод.

6. Комитет неизменно признавал, что, хотя требования статьи 14 (1) Пакта в целом применимы к уголовным делам и судебным искам, это понятие может также распространяться на действия, которые носят уголовный характер, и с санкциями, которые, независимо от их квалификации в соответствии с национальным законодательством, должны рассматриваться как равные уголовным в силу их цели, характера или тяжести[2]. Как заявил Комитет в пункте 15 своего Замечания общего порядка № 32 (2007):

Право на справедливое и публичное разбирательство дела компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона, гарантируется в соответствии со вторым предложением пункта 1 статьи 14 в делах, касающихся предъявления уголовных обвинений лицам или их прав и обязанностей в судебном процессе. Уголовные обвинения в принципе связаны с деяниями, признанными наказуемыми в соответствии с национальным уголовным законодательством. Это понятие может также распространяться на действия, которые носят уголовный характер и предусматривают санкции, которые, независимо от их квалификации во внутреннем законодательстве, должны рассматриваться как уголовные из-за их цели, характера или тяжести.

7. Именно это и произошло в данном случае, когда наложенное наказание было крайне суровым по весьма тривиальной причине, вне рамок какого-либо официального уголовного разбирательства, а также вне самой судебной системы, что не позволило автору воспользоваться правом на защиту. Принимая во внимание цель наказания – предупреждение и наказание правонарушений, – санкция должна считаться уголовной по своему характеру и фактически аналогична той, которая предусмотрена в статье 51 Уголовного кодекса Республики Беларусь о запрете на осуществление определенных видов деятельности (п. 7.3). Кроме того, дело автора, к сожалению, не является единичным, а наоборот, выявляет тревожную тенденцию поведения государства-участника в отношении адвокатов (пункты 2.4 и 2.11).

8. В прошлом Комитет считал, что в случаях, когда задержание было назначено в рамках административного производства за административное правонарушение, некоторые условия содержания под стражей (лишения свободы) обходят строгий контроль, установленный уголовно-процессуальным законодательством. В данном случае обоснование со стороны государства-участника, по-видимому, было таким же. Однако здесь не было разбирательства в суде; вместо этого была применена произвольная санкция, вынесенная политическим органом и наложенная на автора вне рамок какого-либо официального производства, будь то административное или уголовное.

9. Таким образом, я бы пришел к выводу, что государство-участник нарушило статьи 14 (1), (2) и (3) Пакта. Такой вывод сохранил бы для автора все права на защиту, предусмотренные уголовно-процессуальным законодательством.


[1] Если не указано иное, номера пунктов в скобках относятся к Соображениям, к которым прилагается настоящее особое мнение.
[2] См., Например, Пертерер против Австрии (CCPR / C / 81 / D / 1015/2001), п. 9.2.
Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь c политикой конфиденциальности, а также даете согласие на направление вам сообщений по электронной почте.
Made on
Tilda